ЙСОХРЭ ЩКЕБЮРНПМШИ СГЕК

Юрий Рястас. Это вам, романтики!Оцените этот текст:Не читал10987654321СодержаниеFine HTMLPrinted versiontxt(Word,КПК)Lib.ru html Юрий Рястас. Это вам, романтики! --------------------------------------------------------------- ╘ Copyright Юрий Рястас From: belski@stv.ee Date: 24 Dec 2003 --------------------------------------------------------------- Воспоминания бывшего курсанта Таллиннского мореходного училища Редакция, компьютерный набор и корректура: Р. Титов Художник: С. Смоляков Таллинн 2000 Сканирование: А. Бельский Таллинн 2003 В этом здании на бульваре Эстония,10 без малого полвека располагалось Таллиннское мореходное училище торгового флота. Книга Юрия Рястаса - часть истории ТМУ, Но это не сухой и скучный справочник, всего лишь излагающий события и перечисляющий даты событий. Автор сумел в простой и доступной форме показать и раскрыть пути развития личностей и коллектива. А коллектив этот - лихая и веселая, дружная и талантливая курсантская общность. Воспоминания Юрия Рястаса рассказывают о становлении этих ребят и о дальнейшей жизненной дороге многих из них. И что особенно ценно - книгу отличает крепкий, местами солоноватый, как морская водица, и притом добрый юмор. Уверен, что книга "Это вам, романтики!" принесет немало ностальгически приятного тем читателям, которые когда-то учились в Таллиннской мореходке. И всем, чья жизнь так или иначе связана с морем. Морская работа - очень сложная, ответственная, достойная настоящих мужчин. Таких, как друзья Юрия Рястаса, ставшие настоящими моряками, доказавшие своим долгим самоотверженным трудом, что они всегда хранили честь и славу одного из лучших мореходных училища большой страны. Ростислав ТИТОВ, председатель Объединения русских литераторов Эстонии Учителям и однокашникам с глубоким уважением и любовью посвящается МОИМ ЧИТАТЕЛЯМ В самом центре Таллинна, на пересечении Пярну маантее и бульвара Эстония, стояло, грозно ощетинившись в хмурое небо частоколом радиолокационных антенн, красивое трехэтажное здание. В нем с 1944 года располагалось Таллиннское мореходное училище ММФ СССР. Это моя альма-матер. В этом здании прошли самые интересные и счастливые годы моей молодости. Всякий раз, когда прохожу мимо, меня одолевают воспоминания. И чем дальше отдаляет нас время от беззаботной поры молодости, тем больше хочется в нее вернуться. На память приходят безобидные шутки, забавные и драматические ситуации, наши добрые преподаватели и строгие отцы-командиры. Обо всем этом хочу поведать своему читателю, потому и взялся за перо. Появлению этой книжки я обязан своим друзьям, которые настоятельно советовали написать про мореходку, про наших учителей, про Як-Яка. Вдохновленный друзьями, я засел за работу. Теперь книжка готова, и Тебе ее оценивать, мой Добрый Читатель. Есть книги, созданные богатым воображением, а есть и такие, в которых подлинные истории дополнены вымыслом. В этой книге вымысла нет. В ней все подлинное: события, фамилии, факты. В ряде случаев по этическим соображениям опущены имена моих доблестных однокашников. А еще эта книжка - о юношах-романтиках, безгранично влюбленных в море, и о наших учителях, преданных своему делу. Я рисовал их такими, какими знал, без прикрас. Хочется, чтоб мои друзья прочли эту книжку с улыбкой и добрыми чувствами. И хочется надеяться, что она заинтересует бывалых моряков и начинающих делать первые шаги на морской ниве. Автор считает своим долгом выразить признательность и благодарность Р.Ю. Титову, С.П. Смолякову, А.В. Сенину за критические замечания, сделанные ими по рукописи. Книга приурочена к сороковой годовщине тринадцатого выпуска Таллиннского мореходного училища. Она увидела свет благодаря бескорыстной помощи однокашников и друзей, которым автор выражает свою глубокую благодарность. Буду признателен моим читателям, особенно участникам описываемых событий, если они выскажут свое мнение о прочитанном. Автор МЕЧТЫ СБЫВАЮТСЯ В жизни возможны лишь две трагедии. Первая -- не осуществить страстную мечту, вторая -- добиться ее осуществления. Оскар Уайльд В нашем роду никогда не было моряков, детство и юношество мои прошли вдали от моря, но сколько себя помню, мне всегда хотелось быть моряком. Никогда не слышал гортанного крика прожорливых чаек, легкого всплеска набежавшей воды о гранитный причал, натруженного скрипа портальных кранов, гудков юрких портовых буксирчиков, но меня постоянно влекло на свои безбрежные просторы сказочно-загадочное море. Какое оно, манящее к себе, неизвестное море? Однажды услышал, как старики, выпив хмельной медовой браги, пели нестройным хором старинную морскую песню: Тельняшка грудь мою сдавила, Шинель на плечи мне легла, Фуражка с лентой и кокардой Мою свободу отняла. Услышав эти слова, я буквально почувствовал, будто тельняшка сжала мою грудь наяву. Учился в школе я хорошо, поэтому все свое свободное время посвящал чтению книг о море. Прочел многое о дальних заморских странах и кругосветных путешествиях. Однажды в руки мне попала книга Д.А. Лухманова "Соленый ветер". Глубоко запали в детскую душу слова: "Дело в том, что начитавшись всяких морских приключений, я с четвертого класса платонически полюбил никогда не виденное мною море и решил во что бы то ни стало сделаться моряком". И после этой книжки я твердо тоже решил стать моряком. Мое первое плавание состоялось на самодельном плоту по пруду за нашим огородом. Для плота это плавание оказалось последним, а я оказался в ледяной купели, после чего меня стали называть Юрка-моряк, что мне льстило, по правде сказать. Шли годы... Однажды, уже в десятом классе, среди скромных восьмиклассниц я увидел высокую стройную девушку с длинными каштановыми волосами. И, как говорят моряки, па- луба пошла под ногами, а в голову ударило затмение. Короче говоря, влюбился с первого взгляда, "потерял покой и сон". Посвятил ее в свой тайный план -- стать моряком -- словами неизвестного тогда мне поэта: "Я в твоих глазах увидел море". Неожиданно она восторженно поддержала меня, и мы продолжали мечтать уже вдвоем: я штурман, она -- радист... Как наивны мы тогда были! Много лет спустя, когда Сергей Есенин был возвращен народу, доведется прочесть: Никогда я не был на Босфоре, Ты меня не спрашивай о нем. Я в твоих глазах увидел море, Полыхающее голубым огнем. Мое становление как моряка откладывалось на неопределенное время -- появилось другое увлечение. Специалисты обнаружили у меня голос и настоятельно рекомендовали заняться пением. Шел 1956 год, и было объявлено о проведении в Москве Всемирного фестиваля молодежи. Началась подготовка к нему. Со мной занималась специалист высочайшего класса Мэри Тынисовна Сийлатс, человек уникального таланта и феноменальных способностей: педагог, пианист, скрипач, знающая пять языков. Первый тур конкурса мы выиграли, но, забегая вперед, скажу, что певец из меня не получился. На это было много причин. Да и моя любимая мама сочла карьеру певца ненадежной и желала видеть меня моряком. В памяти осталось исполнение арии Ивана Сусанина. Но и сейчас бережно храню кусок географической карты, на обороте которой рукой моей дорогой учительницы написаны слова: "Господь, в нужде моей ты не оставь меня! Горька моя судьба! Тяжка моя печаль..." Мэри Тынисовна оставила после себя заметный след на земле: ее сын Хайн стал известным специалистом в области телемеханики, дочь Хэлле ученый-филолог, внук Тынис -- музыкант, победитель нескольких международных конкурсов. Многие ученики Мэри Тынисовны стали учеными, инженерами, агрономами и просто честными людьми. К тому времени рядом со мной уже не было девушки с каштановыми волосами, и я принял решение становиться моряком в одиночку. Соседский старик смастерил мне огромный деревянный чемодан, в который моя добрая мама положила кусок свиного сала, на чемодан же повесили солидный амбарный замок. С этим чемоданом я прибыл в Таллинн "становиться" моряком. Город сразу поразил меня тишиной, чистотой и пленил красотой узких улочек и обилием церквей. Иногородних "романтиков" разместили в экипаже-общежитии, который стоял на углу улиц Сяде и Вене. Теперь в Таллинне улицы Сяде нет, отцы города ликвидировали это устрашающее название ("Искра") и переименовали в богобоязненное Пюхавайму (Святого духа), вероятно, в пику величайшему антихристу современности, разжегшему из искры огромное пламя. Молодых романтиков сразу, не откладывая дела в долгий ящик, начали приобщать к морскому порядку. С этой целью к нам приставили молодого офицера, под руководством которого мы начали постигать основы гальюнных наук. Офицер был плюгавый, с носом картофелиной и лицом, обильно усыпанным веснушками, что позволило нам обозвать его "утенком". Прозвище это на долгие годы прочно пристанет к нему и пройдет с ним от Одессы до Владивостока. "Кто ваш отец?" -- спрашивал "Утенок". "Военнослужащий!" -- отвечал романтик. "Отлично. Дисциплину знаешь -- драить гальюн!" Безгранично влюбленный в море романтик брал швабру и шел убирать гальюн, где другой замордованный "Утенком" пацан написал еще раньше на стене стихи непристойного содержания: Кто море видел наяву- Не на конфетном фантике, Кого е..., как нас е..., Тому не до романтики. В помощниках при "Утенке" состояли старшина роты-- курсом выше -- Вячеслав Аникии и командир эстонского взвода Илмар Вилипо, замечательные парни, с которыми я дружил потом до окончания ими училища. МОРЕХОДКА Наша мореходка располагалась в здании бывшего женского коммерческого училища, построенного местным архитектором Э. Якоби по проекту петербуржца А. Розенберга в 1913-- 1916 годы. Таллиннское мореходное училище славилось на всю страну, его выпускники трудились на всех водных бассейнах. Из стен училища вышли сотни капитанов, механиков и других специалистов морского флота. Не представляется возможности перечислить всех, могу только назвать имена известных капитанов, работавших в рыбной промышленности республики: Вячеслав Богданов, Владимир Зимовских, Виктор Казанцев, Леонид Лысенко, Виктор Меркулов, Харри Метсик, Юрий Скучалин, Константин Морозов, Тоомас Мурашов-Петров, Виктор Панин, Станислав Пьянов, Вольдемар Пикат. Из механиков помню Виктора Трифонова и Николая Первушина. Особо "урожайным" оказался первый послевоенный выпуск: Арно Каск -- начальник Эстонского морского пароходства, Харри Лийдеманн -- начальник Таллиннского торгового порта, Аугуст Ингерма -- профессор, Владимир Чернухин -- начальник Таллиннской базы рефрижераторного флота, Лембит Сонг-- прославленный рыбак и Герой социалистического труда, Всеволод Старостенко и Владимир Петер -- первопроходцы Атлантики на СРТ, Кирилл Чубаков -- глава администрации Северного морского пути, капитан, Герой социалистического труда Пауль Рохтлаан. До 1955 года училище имело судоводительское, судомеханическое, судостроительное, радиотехническое отделения. Начиная с 1955 года здесь готовили техников-судоводителей и техников-судомехаников. В училище принимали граждан СССР мужского пола с законченным средним образованием не старше 25-ти лет. Вне конкурса проходили лица со стажем практической работы не менее двух лет в промышленности, на транспорте или в сельском хозяйстве, а также отслужившие в армии или на флоте. Предпочтение отдавалось и спортсменам-разрядникам. Мореходка была учебным заведением закрытого типа с военно-морским циклом, военным порядком и дисциплиной, которую поддерживали офицеры -- командиры рот и старшины, пришедшие из армии или имеющие более солидный возраст. В подобном военно-гражданском заведении курсанты находились между молотом и наковальней: военные грозились не присвоить звание "младший лейтенант", а гражданские -- лишить визы на загранплавание (хотя вообще-то на той кухне были более важные "повара"). В училище были строгие правила, жесткий, расписанный по минутам распорядок дня, который регламентировал время учебных занятий, самостоятельной подготовки, культурного досуга, физического воспитания, режим питания и отдыха. Вот точная схема нашей жизни: 06.00 -- подъем, физзарядка. 06.30 -- 07.00 -- утренний туалет. 07.00 -- 07.30 -- построение, переход в училище. 07.30 -- 08.00 -- завтрак. 08.00 -- 13.00 -- занятия. 13.00 -- 14.00 -- обед. 14.00 -- 16.00 -- занятия. 16.00 -- 18.00 -- личное время. 18.00 -- 19.00 -- ужин. 19.00 -- 22.00 -- самоподготовка. 22.00 -- вечерняя поверка, построение, переход в экипаж. 23.00 -- отбой, отход ко сну. Конечно, среди нас были индивидуумы, пытавшиеся пошатнуть незыблемость установленных порядка и дисциплины, но их скромные попытки решительно ресекались отцами-командирами. Курсанты были на полном государственном обеспечении: накормлены, одеты и обуты. На первом курсе выдавалась стипендия 50 рублей, которую по доброй курсантской традиции оставляли в ресторане "Таллинн-Балти", где на большую зеленую купюру можно было откушать салат "Столичный", вкуснейшую солянку или куриный суп-лапшу, натуральный свиной шницель величиной с подошву курсантского рабочего ботинка и испить водочки в количестве умеренном и разумном. Трехразовое питание определялось из расчета 8 рублей 60 копеек (позднее -- 86 копеек) в сутки. Наивным было бы считать, что продукты в полном объеме попадали на курсантский стол, здесь необходимо учесть поправочный коэффициент на пополнение сумок работниц кухни, уходящих домой вечером. Несмотря на это, харч был нормальный и от истощения никто особо не страдал. Интересно устроен курсантский желудок: на первом курсе еды явно не хватало, на втором -- было в самый раз, а на третьем -- еда оставалась. Точно, как в анекдоте, когда проверяющий спросил: -- "Кормят хорошо?" "Кормят хорошо, даже остается!" -- "Куда остатки деваете?" -- "Съедаем, и даже не хватает!" Но вспоминаю, с какой жадностью мы смотрели на хлеб, остающийся на столах старшекурсников... Если переступить через порог парадной двери, окажешься в холле. У двери рында, надраенная до блеска золота. Справа -- отдел кадров и Доска почета с фамилиями выпускников, отлично окончивших училище. Слева стояла модель судна, дальше располагались курсантские раздевалки. Если подняться на две ступеньки, коридор направо вел в преподавательскую, а налево - на военно-морской цикл с артиллерийским и минным кабинетами. Все лестничные площадки украшены картинами на морские темы и моделями судов. На втором этаже вдоль Пярну маантее находились учебные классы судоводительского отделения, в конце коридора -- чертежный кабинет. Со стороны бульвара Эстония, на втором этаже располагался актовый зал, славившийся на весь Таллинн своими танцами и оркестром. Рядом -- кабинет начальника училища, "Папы Аносова", в его приемной -- флаг- секретарь Лидия Николаевна. На третьем этаже находились классы механиков и училищная библиотека. В другом крыле -- спортивный зал. В мансарде здания размещалась санчасть -- временное пристанище разгильдяев-симулянтов. В подвале здания располагались курсантская столовая и учебные мастерские и лаборатория -- эти последние были владениями Семена Осиповича Жуховицкого, фанатично влюбленного в технику и передающего это чувство ученикам, которые его весьма уважали. Семен Осипович изготовлял чудесные модели судовых двигателей, а хобби у него -- реставрация старинных часов. Каждый год в училище был высокий конкурс: по 8 -- 10 человек на место. Один раз в году, во время очередного набора, распахивались парадные двери, в которые бросались неорганизованной толпой романтики, съехавшиеся со всех концов страны, чтоб попытать счастье -- стать курсантом прославленной Таллиннской мореходки. Как писал один известный писатель-маринист: "Романтика дальних странствий не оставляет никого равнодушным". Вот так и я, опасливо озираясь по сторонам, с замиранием сердца переступил порог... И оказался в мире своей мечты: курсант-дневальный в хорошо пригнанной, отутюженной форме, ярче солнца сверкающая рында, модель судна. Если быть точным, мое приобщение к морю началось с прохождения санпропускника, который в шутку называли вшивобойкой. Было в то время такое санитарно-гигиеническое учреждение на улице Луха. Пришли толпой, разделись, сдали одежду на прожарку, получили специальное мыло и пошли под душ. Пока прожаривалась наша одежда, пожилой медработник весьма основательно изучал мужское достоинство каждого из нас. Получив справку о прохождении санпропускника и пышущую жаром одежду, мы одевались и -- бегом в экипаж. Что еще ждало романтиков на пути к заветной цели? Медицинская комиссия, приемные экзамены и "мандатка", как называли мандатную комиссию, -- этого не миновать. Медкомиссия проходила очень строго, кроме общего физическоro состояния, проверке подвергался вестибулярный аппарат. С этой целью испытуемого сажали в медицинское кресло, которое прозвали "электрическим стулом". Нужно было сесть в кресло, наклониться вперед, зажмуриться -- и тут тебя начинали вращать. После десяти оборотов кресло останавливали, нужно было встать, подойти к доске и попасть указательным пальцем в небольшой круг, нарисованный мелом на доске. Увы, мечты многих романтиков после этой процедуры заканчивались на полу помещения, в котором проходила проверка... И после уже проходили учебные экзамены и мандатная комиссия. Если на экзаменах результат зависел от плотности серого вещества в черепной коробке абитуриента, то на заседании мандатной комиссии все было наоборот. Между прочим, ни в одном словаре не найдешь толкования словосочетания "мандатная комиссия". Ну, а в наше время каждый, желающий посвятить себя мореплаванию с заходами в порты загнивающего капитализма, должен был до конца и всецело быть преданным коммунистической партии, родному Советскому правительству и делу построения светлого общества будущего. И после "мандатки" к величайшему огорчению немалого числа страждущих приходил конец мечтаниям и надеждам. А у счастливчиков, зачисленных в училище, положительные эмоции переплескивались через край. ...Тот день конца августа 1958 года, когда я стал курсантом ТМУ, запомнился на всю жизнь. Кстати, лишь после узнал, что слово "курсант" расшифровывается так: колоссальная, универсальная, рабочая сила, абсолютно не желающая трудиться. Впрочем, это нежелание успешно в основном искореняли отцы-командиры, приговаривая: "Не умеешь -- научим, не хочешь -- заставим..." И учили... до седьмого пота. Тогда мы еще не знали, что обильно пролитый пот и кровавые ссадины на руках -- основа того порядка, на котором держится флот. Как нам сегодня недостает этого порядка... ЭКИПАЖ Обнаружив себя в списках зачисленных в училище, следовало зайти в парикмахерскую и временно лишиться буйной шевелюры. Когда семеро наших ребят пришли стричься, работа спорилась в руках мастериц: скоро наши голые черепа отдавали синевой цыплят, совершивших пеший переход от Владивостока до Таллинна. После нас на стул сел гражданский парень, и парикмахерша по инерции прошлась по его шевелюре, как комбайн по колхозному полю. Увидя на голове сверкающий след, парень, как написал один автор, закричал "нечеловеческим голосом". Оставив в парикмахерской волосы, я переступил порог экипажа, который теперь стал моим родным домом. Получил у коменданта Коневицкого комплект постельного белья и два полотенца. В нашем распоряжении -- жилое помещение, кубрик, хозпомещение и туалет. Здесь все называется на морской лад: общежитие -- экипаж, туалет -- гальюн, лестница -- трап, хозпомещение -- баталерка, половая щетка -- швабра, скамейка -- банка, рабочая одежда -- роба, рабочие ботинки -- говнодавы, сокращенно -- "гады". Наш кубрик выходил окнами на улицу Сяде. Напротив, через узкую улицу, -- окна швейного ателье "Лембиту". У входа в кубрик, справа от двери стояла видавшая виды казенного коричневого цвета тумбочка, рядом -- такого же цвета табуретка. Это рабочее место дневального по роте. Слева от двери -- красная авральная лампочка, которая начинала мигать при объявлении тревоги, над дверью -- синяя лампочка ночного света, включаемая после отбоя. В кубрике вдоль стен выстроились наши "четвероногие друзья" -- металлические кровати. На спинке каждой прицеплена бирка с наклеенной бумажкой, на ней указаны номер роты и фамилия курсанта. В баталерке с двух сторон стеллажи, где у каждого своя ячейка, стол для глаженья формы, утюг. Тут же двухпудовая гиря, ее тягали перед сном. В баталерке же в напряженную экзаменационную пору сидели над конспектами и клевали носом коряги-мореходы. Гальюн выходил окном во двор, через это открытое окно возвращались ночью самовольщики. Справа у входа в это важное заведение -- "толчок", слева -- писсуары для сдачи "отстоя". В гальюне всегда идеальная чистота. Основная тяжесть текущих приборок ложилась на дневального по роте. Добросовестность и тщательность работы проверялась дежурным офицером древним драконовским способом: офицер доставал носовой платок и проводил по нижней раме койки или за батареей отопления. В случае обнаружения пыли "фитиль" был обеспечен: за плохую приборку командир роты мог отвалить пять нарядов вне очереди, а старшина изыскивал возможность подогнать выполнение нарядов в день увольнения, когда все порядочные люди позволяли себе расслабиться в обществе прекрасных представительниц лучшей половины человечества. Надежным и верным партнером уборщика гальюна была безотказная подружка-швабра. В общем, порядок в экипаже поддерживался всегда. И туда никогда не ступала женская нога... Мы получили робу, "гады", фуражки, которые с легкой руки Игоря Сараева назвали "типа спящего железнодорожника". До нас недавно курсанты носили бескозырки, на ленточках которых красовалась надпись: TALLINNA MEREKOOL и ТАЛЛИНСКОЕ МОРЕХОДНОЕ УЧИЛИЩЕ Теперь эта традиция была нарушена. Но многие наши ребята разжились у выпускников бескозырками, имелась она и у меня. Роба была почти одного размера для всех, что вызвало заметные неудобства: у долговязых штаны доходили до щиколоток, у низкорослых опускались ниже пяток. Переодевшись, многие не узнавали друг друга, а некоторые даже и себя. Подойдешь к зеркалу и опешишь: оттуда на тебя уставится незнакомец с вызывающе торчащими по сторонам ушами и головой, сверкающей, как петушиное колено. Становилось даже жаль себя. Впрочем, старшина сказал бы: "Солдат должен наводить страх на противника". А тренировки по строевой мудрости проводились у нас поначалу регулярно. Подавалась команда "Отбой!", мы раздевались и ложились, тотчас следовала команда "Подъем!" -- мы поднимались, одевались... ну, и так далее. Движения наши были скованными и заторможенными, поэтому как правило, в норматив времени не укладывались. И следовало все с начала: "Подъем!", "Отбой!", так несколько раз подряд. Ведь еще Суворов говорил: "Тяжело в учении -- легко в бою". Отходя ко сну, курсант был обязан уложить свою форму в определенном порядке: брюки, форменка, тельник, флотский ремень сворачивался, и все накрывалось фуражкой. Научились работать иглой и утюгом. Приходилось отмечать каждый предмет формы белыми нитками, а брюки должны были выглажены так, чтобы стрелки начинали резать еще до прикосновения к ним. Параллельно мы познавали азы и других курсантских наук. Прежде всего курсант обязан знать, сколько категорий состояния имеют курсантские носки. А именно: первая -- когда брошенный носок прилипает к переборке, вторая -- когда можно остригать ногти, не снимая носков, третья -- когда можно снять носки, не снимая ботинок. Наконец -- когда вес носков равен весу резинок. Наиболее опасен в курсантском обиходе носок первой категории, когда можно в ответ схлопотать увесистым "гадом" по оттопыренному уху или по сверкающей голове. Мы, курсанты первого курса судоводительского отделения, объединены в роту, в роте два взвода -- эстонский и русский, в каждом взводе по два отделения. Командиром нашей второй роты был капитан-лейтенант В. Колесников. Это атлетического телосложения симпатичный мужчина с незначительным дефектом речи, который позволял ему почти после каждого произнесенного слова добавлять вдогонку принятое на флоте словечко "бенть". "Каплей" пришел в училище вместе с нами, перед этим служил на плавающем эсминце. У меня нет оснований, чтобы рассказать о нем что-либо плохое. Впрочем, через год он ушел от нас, не успев раскрыть полностью своих командирских и человеческих качеств. Старшинский состав назначал командир роты. При этом учитывались срок армейской службы и возраст. У нас старшиной роты был Виктор Сорокин. Помню его по экзаменам, на которые он приходил в армейской форме со знаками отличия старшего сержанта. Лично у меня с ним сложились вполне нормальные отношения, но некоторые ребята обвиняли его в солдафонстве. Я был назначен командиром эстонского взвода, а москвич Анатолий Осипенко определен на русский взвод. Опережая события, поведаю читателю, что мое командирство ничего, кроме неприятностей и головной боли, мне не принесло. Дело в том, что "сопли" -- старшинские нашивки -- кое-кого очень манили, однако мне эту тему поднимать неприятно. Время -- лучший судья, оно расставило все точки над "i", а мне не стыдно посмотреть в глаза своим однокашникам. Командирами отделений в нашей группе были Ю. Кеввай и Р. Раянг, оба честные и надежные парни. В русской группе на эту должность назначены были Ю. Бартенев и В. Шалунов. В группах в общем были нормальные ребята, но и без дерьма не обошлось. Душой эстонской группы оказались Ю. Кеввай и Т. Тийвель, которого все называли Сассь. В русской группе хохмачей было много, но особенно выделялись С. Смоляков и И. Сараев. Наиболее спокойными в роте оказались Т. Ниннас, П. Пыдер, В. Салусоо и К. Ымблус. А вообще наиболее одаренным был Тойво Ниннас, который выгодно отличался от многих серьезностью, вдумчивостью и способностями. Его главная черта -- скромность, он никогда не стремился возвысить себя над другими или заставить их поверить в свои исключительные способности. Уехав после окончания училища на Дальний Восток, он начал свое восхождение по служебной лестнице. Со временем Тойво стал крупнейшим специалистом по эксплуатации флота в республике и начальником Эстонского морского пароходства. Без преувеличения могу сказать, что Тойво Ниннас -- яркое явление нашего выпуска. В группе гласно был избран секретарь комсомольской организации и негласно внедрен агент КГБ. Остается только поражаться, откуда они находили себе в помощники такую мразь. А жизнь шла. Утром -- подъем, физзарядка, умывание, построение, команда "Становись!" Наш строй на улице Сяде напоминал след колхозного быка, помочившегося на ходу. Но постепенно усилиями старшины В. Сорокина начало что-то получаться, хотя до идеала еще было далеко. ...После команды строй замер, некоторые вообще перестали дышать. "Шагом марш!" -- и строеподобная черная масса качнулась, дернулась вперед и начала движение в училище. Впереди роты с сигнальным красным флажком в руках шел курсант Хасан Камалетдинов, а сзади -- Серега Смоляков. Маршрут движения был определен четко: улицы Вене -- Суур-Карья -- Пярну маантее и -- поворот на бульвар Эстония. "Шкенталь" строя являл собой удручающее зрелище: ребята, путаясь в собственных штанинах, наступали на штаны впереди идущих. Наконец, без особых приключений, наше воинство достигало училищного двора. И раздавалась долгожданная команда "Разойдись!" НА СЕЛЬХОЗРАБОТАХ И вот однажды последовала другая команда: " Училище! По большому сбору, поротно -- становись! Смирно, равнение на середину!" Строй замер. Начальник ОРСО подполковник Новицкий доложил: "Товарищ начальник училища, личный состав вверенного вам училища по большому сбору построен!" А.В. Аносов поздоровался с нами. С правого фланга, где стояли мы, раздался нестройный хор неокрепших голосов. О чем говорил начальник училища, точно уже не помню. Нас быстро распустили, во двор начали заезжать автомашины. Вероятно, сознавая, что "каждый моряк в душе колхозник", правительство республики приняло решение направить личный состав ТМУ на сельхозработы в Вяндраский район. В нашей компании было 10 бритоголовых романтиков: В. Арумяэ, А. Биркхольц, Г. Варламов, П. Пыдер, В. Салусоо, Ю. Рястас, Э. Сузи, В. Хейнла, К. Ымблус. Т. Ниннас приехал позже. Старшим был пожилой мужик из АХЧ, вместо повара -- женщина из библиотеки. Их имен не помню. Почти все из нас были сельскими парнями и спортсменами-любителями, поэтому договорились по утрам делать физзарядку. Пока мы "разрывали морскую грудь", Э. Сузи просто бегал. Судя по тому, как нас кормили, колхоз имени Калинина был зажиточным хозяйством. Даже наши сельского происхождения желудки не могли вынести обилия пищи, особенно молока, так что к вечеру мы вполне могли заменить духовой оркестр. Несколько дней мы возили зерно от комбайна, а потом нас перебросили на направление "главного удара". Колхоз имени Калинина занимался возделыванием льна. Одной из стадий его обработки являлась замочка. Стоя в яме с водой, мы укладывали слой льна, накрывали его жердями, которые прижимали плоскими камнями. Где-то в середине сентября рядом с водоемом появился костер, у которого мы грелись после "всплытия". Продолжительность пребывания в воде по мере ее охлаждения сокращалась, а время нахождения у огня увеличивалось. И здесь, совершенно для нас неожиданно, серьезный научно-практический урок преподал всегда невозмутимый П. Пыдер. Перед "погружением", достав банку с мазью "JAAKARU", он смазал себя с ног до головы и пошел на погружение. Когда ребята спросили у него после "всплытия" о самочувствии, наш новоиспеченный негр только улыбнулся, высунув кончик языка. А потом колхозники пригласили нас на вечеринку, куда мы пошли в полном составе. Несмотря не стриженые головы, робу и "гады", мы лихо отплясывали с местными девчатами на земляном полу сарая, а попозже парами разбрелись по сеновалам. В труде и доступных развлечениях месяц пролетел незаметно, и мы уже начали готовиться к отъезду, как поступил приказ: из-за тяжелых метеоусловий в республике остаться еще на две недели. Наш старший уехал, другого не прислали, пришлось мне принимать обязанности старшего на себя (как-никак командир взвода). Все и дальше работали хорошо и дружно. За отличную работу правление премировало всех ребят по 150 рублей, а мне как начальнику выдали 300 рублей. По тем временам это были немалые деньги, радости нашей не было предела, и мы приступили к действиям. Снарядили в экспедицию самого маленького из нас Гошу Варламова. Учитывая, что с нашим приездом по решению районных властей с прилавков исчезло все спиртное, кроме ликера "Кянну кукк", решили побаловаться им. Повязал Гоша на голову хозяйкин платок и перевоплотился в некую скотницу. Взял он корзину, сел на хозяйкин дамский велосипед и попылил по проселочной дороге в сторону Вяндра. Женщины тем временем накрывали столы. Ожидание -- самое противное времяпрепровождение,но оно кончилось с появлением улыбающейся физиономии гонца и корзины, полной бутылок. Братва гуляла... Даже сейчас, спустя сорок лет, уверен, что сельский труд полезен всем, особенно городским ребятам. Сергей Смоляков, который считался Гераклом в засушенном виде, умудрился набрать 8 килограммов живого веса, которые сохранил по сей день. По возвращении из колхоза русские ребята рассказали, что местные относились к ним очень хорошо, а женщины интересовались, почему они не ходят к здешним девушкам. На ответ о незнании языка колхозницы смеялись: "В темноте и без языка друг друга понять можно!" КУРСАНТСКИЕ БУДНИ И ГРАНИТ НАУКИ С момента возвращения из колхоза потекли своей чередой курсантские будни, которые описываю так, как они мне запомнились. С той поры минуло сорок лет, а я никаких записей, увы, не вел. Потому, возможно, при описании некоторых эпизодов мной допущены некоторые хронологические подвижки, однако достоверность событий подтверждаю -- так оно и было... По возвращении из колхоза получили комплект парадно-выходной морской формы: черные суконные флотские брюки, суконные синие форменки, гюйсы (синие воротники с белыми полосками), черные кожаные ботинки и в придачу -- белые кальсоны с завязками. Вначале возникли некоторые неудобства от брюк, поскольку они застегиваются на боку. Потом привыкли. Конечно, от ношения кальсон все мы отлынивали, но в холодное время на строевых занятиях проверяли их наличие. Один из нас никак не мог постичь искусства завязывания нелепых штрипок, и они весьма эффектно развевались из-под брюк. Суконные флотские бушлаты мы получили позднее, но и здесь не обошлось без курьеза. Каким-то непонятным путем в партию черных бушлатов затесался один с коричневатым оттенком, и достался он именно тому, кто не умел завязывать кальсонные завязки. (Кстати, относительно секрета укрощения завязок на кальсонах написано несколько лирических строк, которые автор опускает). В погоне за модой все бросились к экипажной портнихе: одни -- ушивать штаны, другие -- расширять. Наметились различия вкусов эстонских и русских ребят: первые предпочитали узкие брюки-дудочки, а вторые -- широкие брюки-клеш. Узкие брюки надевались на владельца с помощью товарищей и мыла, а увеличение ширины обеспечивалось клиньями до габаритов маминого сарафана, который можно было надевать через голову. Отцы-командиры, понятно, вели целенаправленную войну с любыми излишествами: с широкими брюками поступали очень просто, вырезая клинья бритвенными лезвиям. Любители узких брюк пережили страшные времена гонений и запретов, и даже обвинений на идеологической основе. Официальная пропа- гандистская машина обвиняла их в том, что у них появились "черты и наклонности, несовместимые с принципами коммунистической морали". Тогда и возникла поговорка: " Сегодня он играет джаз, а завтра -- Родину продаст!" По мнению КГБ, такие индивидуумы наносили "социальный и политический вред интересам Советского государства". Впрочем, мрачное время пещерного невежества скоро прошло, и в отношении наших ребят никаких репрессивных мер не последовало. Некоторые наши ребята еще носили фуражки-блины, вынимая из них пружину и слегка помяв их, а другие -- фуражки-аэродромы с максимально растягиваемой пружиной. Хотя на строевых занятиях, демонстрациях и парадах все были в форме уставного образца. Поздней осенью мы получили двубортные офицерские шинели, и здесь не обошлось без конфуза. В увольнение мы носили белые шарфы-кашне, что заставляло встреченных на улице рядовых Советской Армии лихо козырять нам... Крупно не повезло С. Смолякову, ему досталась матросская однобортная шинель с ремнем, а потому он часто имел неприятности в городе от неотдания чести офицерам. Курсантская жизнь протекала в строгом соответствии с распорядком дня. А начинался он с побудки, которую по доброй морской традиции проводили трубой. Штатный трубач -- курсант судомеханического отделения Виктор Тарга. За несколько минут до подъема он играл прекрасные мелодии из американского фильма "Серенада Солнечной долины", "Вишневый сад", а также попурри из классических оперетт и мюзиклов. Вероятно, эти чудесные звуки предназначались для работниц третьей сме- ны швейного ателье, наших соседушек. В зависимости от погоды дежурный офицер определял форму одежды на физзарядку. На этот счет частенько наши мнения расходились с офицерскими, тогда в адрес дежурного раздавались тирады явно не библейского характера. Специального комплекса упражнений на утренней зарядке не было, это зависело от фантазии старшины роты, проводившего зарядку. Нашим любимым упражнением был "разрыв морской груди", которую мы были готовы разрывать до бесконечности. После выполнения физических упражнений следовала пробежка, сопровождаемая гулким топотом курсантских "гадов" о булыжную мостовую и заливчатым лаем бродячих собак. Затем следовало умывание, обтирание по пояс холодной водой, заправка коек, утренний осмотр и выход на построение. Начало движения от экипажа по времени совпадало с открытием известного пивного подвала "Карья". Иногда, чаще всего по по- недельникам, внутри некоторых курсантских организмов "горели трубы". В данной ситуации кружка пива, пусть даже разбавленного в разумных пределах из водопровода, как рукой снимала временное недомогание. Обслуживание было моментальным. Недомогающие старались пристроиться на "шкентеле" строя и на траверзе пивной броситься в предрассветный туман. Вылив в себя залпом содержимое кружки, имярек, сломя голову, бросался догонять строй, чтоб успеть проскочить через ворота, которые закрывались за последним сигнальщиком. Если догнать строй не удавалось, был запасной вариант -- перелезть через забор, отделявший милицию Центрального района Таллинна от училищного двора. Раздевшись, становились в строй и следовали на завтрак. Утром к чаю была булка, масло, сахар, плавленый сырок или колбаса, а по пятницам давали ветчину. С ветчиной ассоциируется смешной случай, происшедший уже на третьем курсе. Многие городские парни срезали с ветчины кожу, а у нас был сельский парень, привыкший есть соленый шпик вместе со шкурой. Обычно он брал тарелку и обходил столы, собирал обрезки и смаковал в свое удовольствие. Однажды ребята поинтересовались, зачем он это делает. Не сориентировавшись в сложившейся ситуации, он допустил непростительную ошибку, заявив: "Хорошо стоит!" А до того Игорь Сараев запустил "утку", что приготовление пищи сопровождается опусканием в котел какой-то гадости, пагубно влияющей на курсантскую потенцию. Ясно, в следующую пятницу любитель ветчинной корочки обнаружил на столах ее полное отсутствие. Вернувшись на свое место, он чуть не плача выплеснул свои эмоции в тираде: "Турак! Зачем я коворил такой клупость, курат?" Как показали дальнейшие события, в котел, наоборот, многое не докладывали и не досыпали. В доказательство привожу подлинный текст рапорта помощника дежурного офицера Начальнику Таллинского мореходного училища от помощника дежурного по училищу к-та С. РАПОРТ Я, курсант С. стоял на вахте помощником дежурного по училищу. Вечером, около 21.30 меня позвал дневальный по гл. входу и сказал, что работники столовой хотят выйти. Там стояла буфетчица Б.К. и еще одна официантка. У Б.К. я заметил большую сумку и два бумажных пакета. Я сказал Б.К. что отнесите завертки обратно в столовую. Она отказалась отнести в камбуз и начала меня уговаривать, чтоб я ее отпустил. Я открыл дверь, чтобы выпустить другую официантку. Б.К. тоже вышла, но силами дежурной службы она была доставлена обратно. Я дал распоряжение вызывать дужрного по ТМУ капитана третьего ранга... В это время Б.К. начала обложить меня нецензурными словами и обещала вымазать мое лицо маслом. Я сказал, что Вы меня оскорбили. Она снова обложила меня всяческими названиями животных, послала меня во всяческие половые органы. В это время пришел дежурный по училищу и приказал открыть дверь и выпустить Б.К. Утром она опять по прибытии обложила меня матом и остальными нецензурными выражениями. Дата Помощник дежурного училищу /Подпись/ * * Во всех приведенных курсантских объяснительных сохраняются особенности авторской орфографии и пунктуации. Комментарии, как говорят, излишни. Судоводительское отделение готовило техников-судоводителей по программе штурмана дальнего плавания. За три года нам предстояло выполнить программу, утвержденную Управлением учебных заведений министерства, а также пройти практику на боевых кораблях, парусную на учебном судне и две производственные практики на транспортных судах. Мы приступили к занятиям. Изучали общетехнические, специальные дисциплины и политическую экономию, которую объявили вне закона как "продажную девку капитализма". По утверждению Сергея Смолякова, ее лучше всего было сдавать в полуобморочном состоянии при температуре тела в пределах 39-40 градусов. Возможно, он прав. Ведь человеку в нормальном состоянии трудно разобраться в хитрых формулах получения прибыли в условиях развитого социализма... Особое внимание у нас было уделено изучению морской практики, навигации и лоции, теории корабля, мореходной астрономии, магнитно-компасного дела, метеорологии и океанографии, технических средств судовождения, морского права, английского языка, экономики и организации планирования работы морского флота. Впрочем, я перечислил все предметы морского цикла. На первом курсе изучалось черчение с судостроительным уклоном, английский язык, морская практика, наш хлеб -- навигация и основы будущей военной специальности -- артиллерийское дело. Несмотря на существование эстонских групп, преподавание морских дисциплин проводилось на русском языке. Тогда это никого не удивляло и не возмущало, хотя многим ребятам, в первую очередь окончившим сельские школы, было на первых порах тяжело. На эстонском языке велось черчение, английский и морская практика. Теперь, через толщу лет, хотелось бы коснуться изучения английского языка. В шестидесятые годы, когда общество вдохнуло глоток свободы, вскрылась удивительная ситуация: народ не знал иностранные языки вообще, а моряки -- английский в частности. Это объясняется хорошей работой могущественного Ведомства, держащего население в страхе. У нас были прекрасно знающие свое дело "англичанки" -- А. Аава, Л. Белая, Э. Лайдо, Э. Туй. Занимались мы группами по 10 -- 15 человек, но явных фаворитов в языке у нас не было. Увлечение английским бросалось в глаза, а это могло привести к тому, что виновник оказывался "под колпаком". В его характеристике появлялись слова: "Усиленно изучает английский язык". При визировании на право плавать за рубеж фраза трансформировалась, и перестраховщики из Ведомства в "объективке" на курсанта писали что-то вроде: "Готовится к побегу за границу, усиленно изучая английский язык". И песня бывала спета: имя- рек оказывался на трассе Севморпути, где он со временем забывал и родной язык, общаясь с грузчиками -- бывшими или на- стоящими зэками на "фене" (блатной жаргон), или же попадал на просторы седой Атлантики -- к рыбакам, где постигал основы и тонкости великого рыбацко-матерного языка... По всем изучаемым предметам нужно было иметь отдельную толстую тетрадь, но среди нас были обладатели "универсальных конспектов", когда лекции по всем предметам записывались в одну тетрадищу. Имелись у нас и передовики, которые писали конспекты каллиграфическим почерком, подчеркивая заголовки цветными карандашами. Уверен, что конспекты А. Бельского и Х. Камалетдинова могли бы стать украшением любой международной выставки. И вот наступил первый день занятий... Прозвенел звонок, все врассыпную кинулись по классам, и коридор сразу опустел. Группа замерла в ожидании. Вошел преподаватель, дежурный скомандовал: "Встать! Смирно!" -- и доложил о готовности класса к занятиям. Преподаватель разрешил сесть, открыл классный журнал и начал знакомиться с нами. Услышав свою фамилию, курсант должен был встать и ответить: "Есть!" После переклички преподаватель представился нам и начал урок. Теперь все было в его власти... Довольно скоро выяснилось, что самая большая напасть на уроках -- эпидемия сна, охватывающая аудиторию. Уровень и скорость засыпания зависели от интонации и громкости голоса преподавателя. При монотонном изложении материала курсантский организм впадал в спячку скорее. Засыпал курсант незаметно для себя: рука, строчащая конспект, начинала дергаться, на какое-то мгновенье замирала на месте, а затем уходила в отрицательную бесконечность. Понятно, что в конспекте оставалось вещественное доказательство -- ломаный график сна. Наконец раздавался звонок, извещающий об окончании урока и вожделенном обеде. Громкоголосая курсантская братия заполняла столовую и начинала рассаживаться. За столом нужно было проявлять максимальную внимательность и собранность, чтоб в стакан традиционного флотского компота случайно не высыпали бы содержимое солонки или перечницы. Часто за столом разыгрывался "сюрприз" -- кусочек черного хлеба, обильно смоченный в горчице и обвалянный в черном перце. По команде "три!" все вскидывали вверх пальцы и начинался отсчет "в американку". Выигрывавший приз должен был его съесть. Тут не помогал даже выпитый после залпом стакан компота. С началом занятий на первом курсе нам не полагалось свободное время по окончании уроков -- шла подготовка к октябрьским праздникам. Отцы-командиры доводили нас до кондиции на училищном дворе. В робе и "гадах" мы начинали постигать основы одной из самых мудрых наук современности -- строевую подготовку. Неестественно наклонив вперед конвульсивно скованные тела, мы утрамбовывали незаасфальтированный двор училища. И хотя поначалу неровен был наш строй и нечеток шаг, была уверенность: по площади Победы мы пройдем торжественным маршем, чеканя шаг и держа равнение на трибуну. Отработка марша продолжилась на булыжной мостовой. Мы яростно били ногами, высекая из булыжников искры, которые одновременно сыпались и из наших глаз. Вообще-то со стороны наши строевые занятия могли сойти за бессмысленную прусскую муштру, но было объяснено, что курсант мореходки должен быть статным и стройным. Строевая подготовка как наука таит в себе большие тайны, и только тому суждено их постичь, кто будет бить по мостовой ровнее и поднимать ногу выше. Что ж, несмотря на понятное и полнейшее отвращение к строевой подготовке, мы продолжали оттачивать ее технику, набираясь мастерства. Не все одолели эту науку. Пеэтер Пыдер не прошел индивидуального отбора для участия в строевых мероприятиях: у него нога и рука ходили вместе, "иноходью". Вот попробуйте так двигаться -- у вас ничего не получится. А у нашего Пеэтера получалось! В результате, пока мы отбивали подошвы ног, Пеэтер стоял дежурным по камбузу, вряд ли завидуя нам. После ужина полагалась самоподготовка. Это самое удивительное, насыщенное событиями время курсантского дня. В пределах разумного каждый занимался своим делом, а спектр деятельности курсантов на самоподготовке весьма широк. Одни готовились к урокам честно, другие отрабатывали стойку на голове, третьи клонились на соседское плечо, четвертые под гитару напевали "Коряги-мореходы", пятые играли в "морской бой", шестые строчили письма на родину или любимым. Если на следующий день были военные занятия, дежурный по классу ходил на цикл ВМП и приносил спецтетради, и тогда делом каждого было -- читать или не читать о контактной мине КБ-2 или зенитной пушке К-70. Самоподготовке посвящены стихи, в которых есть такой куплет: Первым Рястас задремал, Вправо крениться начал, И с закрытыми глазами Он уперся в стол усами. Как-то один из наших ребят очень сладко зевнул на самоподготовке, и нижняя челюсть его сорвалась со штатного места, устрашающе зависнув. Все попытки водворить челюсть, куда следует, результатов не дали. Пришлось обратиться к специалистам. Был у нас парень, как сейчас принято называть, "кавказской национальности". Однажды на самоподготовке ребята экспроприировали у него письмо к родителям, в котором он писал, что ходил в рейс: волны были выше сельсовета, а капитан, как его председатель, валюты ему не дал, так как не было денег, на что ее обменять. Весьма оригинальный метод выжимания денег из родителей, сам Остап Сулейман Берта Мария Бендер-оглы до такого не додумался бы. Наш сын rop денег так и не дождался, оказавшись в конце концов на тюремных нарах. А получилось так. Стоял кавказец дневальным по КПП. И надо же случиться такому, что на его смене прибежала молодая блондинка с просьбой открыть ей дверь дома, которую она якобы захлопнула. При виде симпатичной особы ноздри у сына гор заходили, как у скакуна после долгой скачки, а корни давно удаленных зубов заныли томной болью. Оставив пост, пошел он с ней, но двери открыть не смог. Блондинка попросила принести комплект ключей, что он и выполнил, стащив на КПП связку отмычек от служебных помещений. И опять отпереть дверь не удалось. С присущим ему южным темпераментом парень выбил нижнюю фрамугу двери. Оказавшись в квартире, он набросился на даму, но она его отрезвила: "Ты совершил преступление, взяв ключи. Отнеси их и приходи. Я буду ждать тебя". Когда он вернулся, сильные милицейские руки скрутили его. Такая вот поучительная и печальная история. Объективности ради нужно признать, что служба на КПП была для дневальных сущим адом -- телефонная трубка буквально подпрыгивала на рычагах. Постоянно звонили и приходили в гости. И было так, что с рапортом к начальнику училища обратился один из курсантов, побыв помощником дежурного на КПП: Начальнику Таллиннского мореходного училища тов. Аносову от помощника дежурного офицера по училищу, ком.2 отд. 4 взвода III роты ПЮГДЕКШ БПЮФДЕАМШИ ОНЦКНЫЕМХЕ ЮЙПХКНБШИ БЙКЮДШЬ vps vds icq ЙСОХРЭ ХМФЕМЕПМШИ ЦЕНДЕГХЪ ДПСФЙНБЮ ЙПСФЙЮ БШЬХРШИ ЦЕПА ЙСОХРЭ ЮИЯАЕЯР АПСЯНЙ ЮКЛЮГМШИ ЙПЮЯМШИ ОКНЫЮДЭ БЮЯХКЭЕБЯЙХИ ЯОСЯЙ МЮПД ЯЙЮВЮРЭ АЕЯОКЮРМШИ ЦЕМЕПЮЖХЪ ЙХЯКНПНДЮ ЯЩМДБХВ ЙНТЕ-АЮП ОПНБЕДЕМХЕ КНРЕПЕЪ ЛЮЬХМЮ r-600 ЦЮГНМНЙНЯХКЙЮ elmos БЕДПН ЬЮЛОЮМЯЙХИ ЮПУШГ АХКЕР АЮКЕР БЯЙПШРХЕ ЮБРН ДЕБЕКНОЕПЯЙЮЪ ЙНЛОЮМХЪ ЙСОХРЭ УКЕАНОЕВЙС ДХЯОЕРВЕПХГЮЖХЪ ОНЬХБ ЙНПОНПЮРХБМШИ ЙНЯРЧЛ ЙНПОЮПЮРХБМШЕ ОПЮГДМХЙ ОКЮРЮ БХДЕНГЮУБЮРЮ КСЙНБХВМШИ ЖБЕР ОЕЯЙНЯРПСИЙЮ ЯКЮАНЯРЭ ЦНКНБНЙПСФЕМХЕ intex ЙЮРСЬЙЮ ЙНМРЮЙРНП БЮГЮ 2112 ДНЯРЮБЙЮ ЙСКЕПНБ ЯЙЮВЮРЭ ЙНПНРЙХИ МЮПД БШЯНЙНРЕЛОЕПЮРСПМШИ ЩКЕЙРПНХГНКЪЖХЪ ОЮПЙЕРМШИ КЮЙ ТНЯТНПЕЖХПСЧЫЮЪ ЙПЮЯЙЮ АЕЯЕДЙЮ ЛЮЬХМЮ r-600 ЙСОХРЭ МХООЕКЭ ПЮДХЮР ЙНБПШ ПЕГХМНБШИ БНКНЯНБЯЙХИ ДНКНЛХР МЕЯРЮМДЮПРМШИ ЙНПНАЙЮ ОНЛШРЭ ОНРНКНЙ ЙСОХРЭ АКЕМДЕП ЯОЕЖНАСБЭ ХЯЙЮРЭ ТНРНЦПЮТ ЦХОЯНЙЮПРНМ ТНЯТНПЕЖХПСЧЫЮЪ ЙПЮЯЙЮ li-da ЙПЮЯМШИ ОКНЫЮДЭ БЮЯХКЭЕБЯЙХИ ЯОСЯЙ УНКНДХКЭМХЙ СЖЕМЙЮ ЩРМХВЕЯЙХИ ОЯХУНКНЦХЪ ПЮЯРБНПХРЕКЭ ХМДСЯРПХЮКЭМШИ ЛНМХРНП ДНЯРЮБЙЮ УХЛ. ПЕЮЦЕМР ЙБЮМРНБШИ ЛЕДХЖХМЮ ОНДЦНММШИ ЙНЛОЕМЯЮРНП danfoss ЯБЕРЪЫХИЯЪ ЙПЮЯЙЮ АЕМГНОХКЮ stihl ПСЙЮБХЖЮ УНКНДХКЭМШИ ЮЦПЕЦЮР ОБЯ ЛЕУНБНИ УНКНДХКЭМХЙ ЯКНЕМШИ ХГДЕКХЕ ЦЮГНМНЙНЯХКЙЮ black decker ЙЮИР ОХКНРЮФМШИ СРЧЦ ЩРХЙЕРХПНБНВМШЕ ЛЮЬХМЮ ХМДХБХДСЮКЭМШИ АЮМЙНБЯЙХИ ЪВЕИЙЮ КЮПЯЕМ ЖЕМРП БЮГЮ 2115 ЩКЕЙРПНОЕВЭ dimplex model elba ЩКЕЙРПНЙЮЛХМ dimplex model plasma (sp9) ХМЕПРЮ ЙПЮЯЙЮ СЯРЮМНБЙЮ hotbird ЯРЕКЮФ ХГЦНРНБКЕМХЕ ОПЕГЕМРЮЖХЪ ЖБЕР КЮЛХМЮРЮ ЙКЮЯЯ 32 ЯЩМДБХВ ЙНТЕ-АЮП ПЕТЙНМРЕИМЕПШ БЕВЕПМХИ ОКЮРЭЕ motorola v3i ЙСОХРЭ ОПНХГБНДЯРБЕММШИ РЮПЮ АЕГНОЕПЮЖХНММНЕ ОПЕПШБЮМХЕ АЕПЕЛЕММНЯРЭ 5440.15 (ЙПШЬЙЮ) ЛЕУНБНИ УНКНДХКЭМХЙ НПЙЕЯРП ЙПЕНКЭЯЙХИ РЮМЦН КЮД ОНКХБНЛНЕВМЮЪ ЛЮЬХМЮ КЧЛХМХЯЖЕМРМЮЪ ЙПЮЯЙЮ НАКХЖНБЙЮ bella italia БШЯНЙНРЕЛОЕПЮРСПМШИ ЩКЕЙРПНХГНКЪЖХЪ ЙНБПШ ПЕГХМНБШИ ПЕЬЕРЙЮ ЙСОХРЭ ДФНИЯРХЙ КЧАХЛШИ ЖБЕР ХГЦНРНБКЕМХЕ ОКЕМЙЮ ЯАНПМШИ ДНЯРЮБЙЮ ОНЛЕЫЕМХЕ ЬХМНЛНМРЮФ ТЮПТНП ЯКЮАНЯРЭ ЦНКНБНЙПСФЕМХЕ БШОХЯЙЮ ЕЦПО ОПЕДНУПЮМХРЕКЭ ОЙМ ДЕЬЕБШИ УНКНДХКЭМХЙ БШРЪФЙЮ ЙПНМЮ shell РХПХЯРНПМШИ ЙНМРЮЙРНП КЕВЕМХЕ ЫХРНБХДМШИ ФЕКЕГЮ ХМДСЯРПХЮКЭМШИ ЛНМХРНП ВХККЕПШ УНКНДМШИ НАГБНМ ЯЕБЕПМШИ ЙНПНМЮ АХКЕР ЖДЙФ ЙЮИР ФЮПНОПНВМШИ ТЮПТНП revol ЙЮКХАПНБЙЮ ЖБЕР ЮБРНАЕРНМНМЮЯНЯШ ДЕГХМТЕЙЖХЪ АЕКЭЕ ОНКМНЖБЕР ЙПСФНЙ БЮЙССЛМШИ СОЮЙНБНВМШИ НПЦЮМХГЮЖХЪ БХДЕНЙНМТЕПЕМЖХЪ ГСАМНИ ЙЮЛЕМЭ ОЕПЕДБХФМНИ ЯБЮПНВМШИ ЮЦПЕЦЮР ЮПУШГ ДНАПШИ РЕОКН ЯЗЕЛМШИ ГСАМНИ ОПНРЕГ АЮУХКЮ ОНКХЩРХКЕМНБШИ ЯПЕГЮММШИ ЖБЕР ЙСКЕП БХМВЕЯРЕП СОПЮБКЕМХЕ ЪПНЯКЮБКЭ НОНБЕЫЕМХЕ ОНДАНП УНКНДХКЭМШИ ЙЮЛЕПЮ БШДЕКЕМЙЮ ЙСОХРЭ УКЕАНОЕВЙС ОЕФН КХЯРНЦХАШ i`m o.k./ЦЕПНХ ЦПНА ЛЕУНБНИ УНКНДХКЭМХЙ ОПНТХКЭ salamander ДНЯРЮБЙЮ МЮОХРНЙ ХМДХБХДСЮКЭМШИ АЮМЙНБЯЙХИ ЪВЕИЙЮ ЙСКЕП 754 ОЕПЕДБХФМНИ ЯБЮПНВМШИ ЮЦПЕЦЮР ЛНПНГХКЭМШИ БХРПХМЮ ПЮЯЯШКЙЮ АЮГЮ ДЮММШИ РПЮБЕПРХМ ЩКЕЙРПНЙЮЛХМ dimplex model plasma (sp9) ЯРЕО-ЮЩПНАХЙЮ АЮЦЕРМШИ ЛЮЯРЕПЯЙХИ ЛЮЯКН НАКЕОХУ.ЙНМЖЕМРПЮР ОПНЦПЮЛЛЮ ЬХТПНБЮМХЕ ДЮММШИ ДХУПНХВМНЕ ГЕПЙЮКН ДЩМЮЯ НУНРЮ ОХПЮМЭЪ АЮУХКЮ ЙСОХРЭ ЩКЕБЮРНПМШИ СГЕК